Неточные совпадения
Хозяин игрушечной лавки начал в этот раз с того, что открыл счетную книгу и показал ей, сколько за ними долга. Она содрогнулась, увидев внушительное трехзначное число. «Вот сколько вы забрали с декабря, —
сказал торговец, — а вот посмотри, на сколько продано». И он уперся пальцем в другую цифру, уже из двух знаков.
— Нет, — громко откликнулась она и стала осторожно укладывать груди в лиф; Самгин подумал, что она делает это, как
торговец прячет бумажник, в который только что положил барыш; он даже хотел
сказать ей это, находя, что она относится к своим грудям забавно ревниво, с какой-то смешной бережливостью.
— Ой, нет! — живо
сказала Любаша. — Куда им! Они такие… мудрые. Но там была свадьба; Лида живет у Премировой, и племянница ее вышла замуж за
торговца церковной утварью. Жуткий такой брак и — по Шопенгауэру: невеста — огромная, красивая такая, Валкирия; а жених — маленький, лысый, желтый, бородища, как у Варавки, глаза святого, но — крепенький такой дубок. Ему лет за сорок.
— Не понимаю — чему смеетесь? — возмутилась Любаша. — Выйти замуж за
торговца паникадилами… А ну вас! —
сказала она, видя, что Самгины продолжают смеяться.
— Эта материя нехороша! —
сказала решительным тоном откупщица. — Вы дайте лучше гладкую материю, которую я у вас брала! — прибавила она
торговцу.
— Слушаю-с! —
сказал торговец и, обратившись к пани Вибель, проговорил: — Восемьдесят рублей следует с вас.
Приказчик соседа уже не в первый раз служил у него; он считался ловким
торговцем, но страдал запоем; на время запоя хозяин прогонял его, а потом опять брал к себе этого худосочного и слабосильного человека с хитрыми глазами. Внешне кроткий, покорный каждому жесту хозяина, он всегда улыбался в бородку себе умненькой улыбочкой, любил
сказать острое словцо, и от него исходил тот дрянной запах, который свойствен людям с гнилыми зубами, хотя зубы его были белы и крепки.
— Поговори им, — заискивающе
сказал торговец. — Мол, боле не приплескиват, назад, мол, к ночи пойдет.
Из Орла, в числе прочих паломников, отправилось на открытие семейство купцов С—х, людей в свое время очень известных, «ссыпщиков», то есть, проще
сказать, крупных кулаков, которые ссыпают в амбары хлеб с возов у мужиков и потом продают свои «ссыпки» оптовым
торговцам в Москву и в Ригу.
— Ладно,
скажу я вам некоторые краткие мысли и как они дошли до моего разума. Будучи в Москве, был я, промежду прочим,
торговцем — продавал подовые пироги…
— Врать, что ли, я тебе стану? — сурово отозвался румяный
торговец, едва взглянув на Алексея. — Коли говорю «купила» — значит, купила. Пустых речей болтать не люблю… — И, обратясь к Алексееву соседу,
сказал: — На той неделе в четверг Молявин Василий Игнатьич в Казани находился. При мне у маклера с Залетовым был… При мне и условие писано. Антип-от Гаврилыч, значит, по сестриной доверенности.
— Уж этого я доложить не могу, — ответил румяный
торговец. — Поминал в ту пору Антип Гаврилыч Молявину: сестра-де хотела приказчика выслать, а другое дело: не знаю, как они распорядятся. Да ведь и то надо
сказать — принять пароход по описи не больно хитрое дело. Опять же Молявины с Залетовыми никак сродни приходятся — свояки, что ли…
— Куда суешься?.. Кто тебя спрашивает?.. Знай сверчок свой шесток — слыхал это?.. Куда лезешь-то,
скажи? Ишь какой важный
торговец у нас проявился! Здесь, брат, не переторжка!.. Как же тебе, молодому человеку, перебивать меня, старика… Два рубля сорок пять копеек, так и быть, дам… — прибавил Орошин, обращаясь к Марку Данилычу.
— В трактир пошел!.. В тот, куда рыбны
торговцы по вечерам чай ходят пить, —
сказал ему Марко Данилыч.
— Недалеко от нас в поволжских местах живут у меня знакомые, —
сказала Аграфена Петровна. — Богатый купец, миллионщик, Марко Данилыч, чуть ли не самый первый по всей России рыбный
торговец — Смолокуровым прозывается. Дочка у него есть молоденькая, Дуняшей звать. Сказывали мне, что гостит она у господ Луповицких, у здешних помещиков. Марья Ивановна Алымова завезла, слышь, ее сюда еще около Троицына дня. Не видали ль вы эту девицу?
Несчастный
торговец обратился с жалобою к предводителю, но тот улыбнулся и
сказал...
— Что «буде»? Я правильно говорю, я никого не боюсь, самому Калинину это самое
скажу. Или вот такой параграф: в субботу и воскресенье спиртные напитки продавать запрещено. Это в кого они наметились, понял ты? В рабочего же человека!
Торговец там или интеллигент, — он и в будни может купить. А мы с тобою в будни на какие капиталы купим? Вот зато нам сейчас с тобою выпить захотелось, иди к Богобоязненному, целкаш лишний на бутылочку накинь.
—
Скажи, товарищ Броннер. Тут на заводе работал одно время в закройной передов твой родной брат Арон Броннер. Он со своими родителями-торговцами не порвал, как ты, жил на их иждивении. Ты его рекомендовала в комсомол. И сама же ты мне тогда говорила, что этот твой брат — пятно на твоей революционной совести, что он — совершенно чуждый элемент. Ты его помимо биржи устроила на завод, пыталась протащить в комсомол, — и все это только с тою целью, чтоб ему попасть в вуз.
Сказать, что все китайцы — торгаши, значит повторить общее место всех путешествий, но здесь, когда вы не сделаете шагу, чтобы не быть окружёнными китайскими
торговцами, предлагающими вам самые разнообразные товары, начиная с живых птиц и змей, фарфоровой посуды, трубок, хлыстов, нагаек и кончая китайскими порнографическими фотографиями, у вас невольно вырывается эта фраза.
Какой-то рисунок, который в конце концов, быть может, пропал бы у грязного старьевщика,
торговца старой бронзой и склеенным фарфором, может причинить тебе столько страданий!» Но, конечно, я не
сказал этого моему юному другу, стараясь, как и нужно в таких случаях, не раздражать его излишними противоречиями.
— Поддержи хоть ты меня, добрый китаец. Ты молчишь, но ты мог бы
сказать кое-что в мою пользу. Я знаю, что у вас в Китае вводятся теперь разные веры. Ваши
торговцы не раз говорили мне, что ваши китайцы из всех других вер считают магометанскую самой лучшей и охотно принимают ее. Поддержи же мои слова и
скажи, что ты думаешь об истинном боге и его пророке.